ы
Обезболивающие мази при боли в спине при беременности
О сайте

Поэма ты же знаешь биения моего ссердца

Самое лучшее
Публикации
Поэма ты же знаешь биения моего ссердца
|| 26 January 2015, 21:17

Уходя, гасите свет

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
2

УХОДЯ, ТУШИТЕ СВЕТ

"Если бы я умела рисовать, то взяла бы карандаш и белый лист и нарисовала тебя. Нарисовала каждую твою черточку, морщинку. И носила бы этот рисунок всегда с собой, около сердца, чтобы оно всегда видело тебя перед собой, чтобы ему было легче переносить долгие разлуки с тобой.

Если бы я умела писать стихи, то описала в них тебя - твои немного грустные глаза, твои густые черные волосы, твой подбородок, который я так люблю целовать. И еще твой голос, который я не смогу спутать ни с каким другим. Ведь ты знаешь, бывают голоса похожие друг на друга, не запоминающиеся, скучные. Но твой голос мягкий, вкусный и когда я его слышу, мне хочется закрыть глаза и прижаться к твоей груди. И я носила бы эти стихи в своем блокноте, в который записываю все свои будничные дела. Я бы писала их на каждой страничке, чтобы каждый день был наполнен тобой, чтобы будничность захлебывалась в чистых словах о тебе.

Если бы я умела писать музыку, то она бы впитала всего тебя в свои ритмы. Она была бы такая же волнующая, как и твой запах, такая же сладкая и головокружительная, как твои поцелуи. Эта музыка имела бы твой аромат. Каждый раз, когда мы расстаемся с тобой, я пытаюсь унести с собой твой запах. Я живу с ним еще день или два после того, как ты уже уехал. И мне кажется, что ты рядом. А потом твой запах тоже уходит от меня. Я пытаюсь почувствовать его на себе, найти его. Но воздух забрал его, впитал в себя. И тогда я начинаю понимать, что тебя нет рядом и еще очень долго не будет. Я ощущаю каждой своей клеточкой одиночество. Иногда в метро кто-то проходит мимо и несет на себе похожий на твой запах. Мурашки просыпаются на моем теле и я начинаю искать среди этих чужих людей тебя. Хотя, конечно, знаю, что тебя здесь нет и быть не может. И моя музыка о тебе была бы бесконечной, как биение моего сердца. Я носила бы ее всегда с собой, мы жили бы вместе с ней, вспоминая тебя.

Но я не художник и карандаш, захваченный моими пальцами, не слушается моей души, выводя кривые линии, в которых не было и не может быть тебя. Единственное, на что хватает моих сил - нарисовать горы, в которых прячется маленький домик, а вокруг - холодное бушующее море и бесцветное небо с бесконечными чайками. Я отточила выполнение этой картинки и она стала моим штампом, моей печатью, которую плюхают тебе на пропуск в государственных учреждениях. Так же и я порой врезаю в белый лист одинаковые острые горы и птиц из карандаша.

И я не поэт и если и пишу порой какие-то стихи, то выбрасываю их тут же, после прочтения. Их неровные клыки-рифмы царапают слух и ничего, кроме глухоты, не могут причинить слушающему. У меня не хватает сил передать словам все то, что чувствую к тебе. Когда я делаю такие попытки, то слова становятся немыми, как будто их языки обрубили на ужасной кровавой войне. И теперь они могут лишь шевелить сухими губами и бессмысленно мычать. Так что мои стихи мычат, хрипят и я даже не хочу пробовать отдать тебя им на растерзание.

Да, и музыку я тоже не смогу написать. У меня нет даже музыкального образования, я даже не знаю нот. Моего скудного таланта хватает лишь на то, чтобы побренчать полчаса на гитаре пару зазубренных песен и на этом успокоиться. Мне все равно - настроена гитара или каждая ее струна поет по-своему желанию. Обычно, когда я беру гитару в руки - меня грызет тоска или душит ничего неделание - и надо срочно что-то спеть, пробренчать, чтобы почувствовать силу голоса. Наполнить голосом каждый угол квартиры, каждый шкафчик и книжную полку - знайте, что я еще живу. Выплюнуть из легких остатки кислорода и снова жадно набрать его широко открытым ртом. Но я никогда не передам тебя расстроенным пыльным струнам.

Так что же остается мне сделать, чтобы сохранить тебя в себе, чтобы чувствовать тебя каждый день, знать, что ты здесь, что ты мой?.. Все те таланты, благодаря которым люди передавали, сохраняли свои чувства - не желают дать мне хотя бы капельку счастья обладания собой. Я не могу выплеснуть хотя бы немного тех безумных мыслей о тебе на бумагу. Они блуждают по мне, пульсируют с моим сердцем по моим венам, в моей крови. Когда их становится много - они душат меня и, чтобы не задохнуться, мои глаза плачут. Они плачут долго. Но это бывает очень редко. И мы живем вместе, слитые воедино - моя жизнь и цепкие, душащие мысли о тебе - любовь к тебе.

Да, пусть нет у меня никаких талантов, чтобы сказать о тебе. Но у меня есть сердце, чтобы сохранять тебя в себе. И пока оно бьется - оно будет помнить тебя - каждую твою черточку, каждую твою морщинку, твой голос, губы и сладкий подбородок, который я так люблю целовать. И хотя очень тяжело жить с таким наполненным сердцем, я храню его, прикрывая ладонями от ударов жизни. Не у каждого есть сердце, способное так помнить, так любить, так чувствовать".

Весь свой сон я писала это письмо. Я даже не помню, кому я его писала, так как процесс написания занял меня всецело и было совершенно неважно, как выглядит этот кто-то со сладким подбородком и незабываемым голосом.

Когда я проснулась, сердце все еще кроликом колотилось через тюрьму ребер. Серое солнце хмуро смотрело сквозь балконные перегородки. То, что все называют жизнью, всовывало свою тупую голову в мое существо. Я ненавидела эти дни, которые отвлекали меня от моей настоящей жизни - от моих снов. Мне надо было вставать, натягивать костюм - серую юбку, серый пиджак, черные туфли, делать маникюр, хлюпать йогурт сквозь дырочку на крышке одновременно проверяя правильность формы засыхающих под лаком волос. А потом ждать пыльный лифт, стараясь припомнить - выключен ли утюг, плита и вода. А потом в забитом автобусе и душном метро утыкаться в плечи пассажиров, случайно наступать на ноги и устало взбираться по эскалатору к выходу. В офисе целый день отвечать на телефонные звонки, печатать одинаковые приглашения, ответы, резолюции и приказы. В два часа обедать все той же картошкой с котлетой по-киевски и салатом винегретного цвета. В три часа опять

дзынь - тра-та-та - дзынь - тра-ра-та-та...

Катя, занеси-ка нам чайку....

дзынь - тра-та-та - дзынь... нь... нь...

"Приглашаем Вас принять участие в конференции по вопросу оплодотворения крупного рогатого скота - кота..."

Нет, Петр Андреевич не сможет с вами поговорить. Он занят. Он болен. У него сифилис. Сегодня у него сифилис.

Он очень занят.

Катя, еще дай-ка кофейку...

А в семь наконец-то дзынь-тра-та... стоп. Бегу домой. Скорей. Там моя жизнь. Настоящая жизнь, которая останавливает этот до безумия одинаковый будничный сон, в котором я - Катя, секретарша, которой уже 30 лет, которую никто особо никогда и не любил, кроме ее маленькой противной черепахи, по рефлексу передвигающей свои неуклюжие лапы по пыльному полу. В этом будничном сне я маленькая брюнетка с толстеньким носом, усыпанном прыщиками, маленькими губками и тонюсеньким голосом. В этом будничном сне у меня был муж, который решил, что я его не достойна, что я скучна в постели и совершенно не умею готовить еду. Он тогда нашел себе молодую мартышку, с которой прыгал в джунглях простыней и она травила его своей яичницей, в приготовлении которой набила руку со школьной скамьи. Я плакала, когда он принял резолюцию о прекращении со мной отношений, даже решила отравиться. Но захлебнулась в слезах, утомленно заснула и увидела другую жизнь, яркую, сочную. В этой жизни не было времени, в которое надо вписывать свои шаги и частоту дыхания. В этой жизни я чувствовала себя сильной, любимой, счастливой. Мне не надо было лететь на работу, толкаться в метро. В ней не было никаких будничных ощущений, делающих твою реальность однообразной.

Я закрывала глаза и начинала жить. Жить по-настоящему: любить, ненавидеть, искать, спасать, рожать. Когда я открывала глаза - начинался сон - скучный, серый и однообразный. С утра до вечера я спала. Но вечером меня вносило в мою квартиру, я закрывала дверь, окна и возвращалась в свою настоящую жизнь. Я жадно боролась за свою жизнь, за то, чтобы продлить ее каждый день хотя бы на пару часов и часто опаздывала на работу. И мне было безразлично, как реагирует мой начальник на эти опоздания. Я знала, что это все - работа, метро, автобусы, знакомые, эскалаторы - все это ненастоящее, пустое, не имеющее никакого значения...

Снотворное начинает действовать. Меня всасывает в жизнь.

Я сижу у огромного окна. Соленый морской ветер развивает мои волосы. Я смотрю на морскую пену, которая дымится прямо перед моим окном. Волны ударяются о берег и раскрошившиеся капли целуют мое лицо. Рядом со мной сидит мужчина. Я понимаю, что очень люблю его - раздирающе люблю. Он массирует мои ноги - мы только что купались и я очень замерзла.

- Тебе что, не нравится, как я это делаю? - спрашивает он меня. Вместо ответа я прячу голову в его ладонях, а потом жадно целую их, кусаю его соленые от морской воды пальцы. - Я прочитал твое письмо. Я никогда не думал, что ты чувствуешь это ко мне... Вчера долго-долго читал, каждое слово запоминал. Так счастлив, что ты сказала мне все это.

Я лежу, уткнувшись лицом в подушку, а он жадно целует мою спину. От каждого прикосновения его губ я вздрагиваю.

- Ты сейчас вся моя. Мне бывает так тяжело, когда ты уходишь от меня. Но ведь сейчас ты моя? Моя... - он долго смотрит на меня. Я глажу его лицо, его мягкие волосы, покусываю его грудь и он дрожит от возбуждения.

- Я твоя... Всегда твоя...

Я открываю глаза. Надо мной синее легкое небо. И очень тихо. Ко мне приближается, увеличиваясь с каждым вздохом, какая-то точка. Это огромная белая птица с длинной шеей и мощными крыльями. Она пролетает прямо над моей головой, я чувствую движение ветра от взмахов крыльев. Это аист. Он быстро исчезает, тает в небе, но мне хочется видеть его еще. И я спокойно вытягиваю руки вверх и прыгаю с вершины белой горы. Ветер звенит вокруг меня. Внизу блестит море, а я кувыркаюсь в небе. И даже забываю о том, что хотела догнать аиста.

И вдруг меня охватывает панический страх. Мне становится холодно от страха - я вижу, что срываюсь в бесконечную черную пропасть. Она всасывает меня все сильнее и сильнее. Кажется, что сейчас я разобьюсь. Но все лечу вниз и дна у пропасти нет. Только тьма. Только страх...

И я просыпаюсь от этого холодного ужаса. Будильник уже не первую минуту дрожит в желании разбудить меня. Разбудить и заставить меня ввести свою жизнь в эту будничность, примерять ее под каждую минуту, вписывать ее в каждый час.

Завизжал телефон.

- Катерина Михайловна? - очень знакомый голос поставил несколько вопросительных знаков в конце. - Вы собираетесь появиться на рабочем месте? Кто за вас должен все это делать?!!

- Петр Андреевич?

- Мы еще спим?! - шипел голос. - Ну так вот что: спите дальше, сколько вам влезет. На ваше место я возьму другого человека. Можете придти и забрать ваши вещи.

Как все просто. Ведь мне нужно было самой сделать это уже давно. А теперь я свободна. Мне не нужно никуда идти. Прочь, прочь банальность, серость. Я могу жить так, как хочу.

- Спасибо, - но в трубке уже пульсировали короткие гудки.

Я схватила на тумбочке две таблетки и быстро проглотила их. Жить. Жить. То место, где я сейчас нахожусь, похоже на кладбище. Кладбище надежд. Кладбище желаний. Кладбище мыслей. И еще - людей, которых забываешь или заставляешь себя забыть. Хоронишь все внутри себя, на самом дне своей души. Здесь все пропахло смертью и бессмысленностью. А там...

Я живу в большом светлом доме, вокруг которого по зеленым дорожкам счастливые люди выгуливают глупо тявкающих собак. Не знаю, но что-то тянет меня в другой квартал. Я выхожу из дома и долго иду по дороге, смотря только под ноги. Когда поднимаю глаза - я уже в другом квартале. Здесь все сумрачно. И душно. Воздух пропитан болью. Захожу в темный подъезд. Мне навстречу идет молодая девушка. Она очень бледная и худая. Никто не удивляется, видя меня здесь, хотя я понимаю, что мне здесь не место и люди из моего квартала никогда не заходят сюда. Девушка внимательно смотрит на меня:

- Знаете, я всю свою жизнь мечтала купить желтый сарафан. Но он так дорого стоит - целых 70 рублей. Мы с мамой копим на него уже много лет, но всегда приходится тратить накопленное на что-то более важное, потому что моя мама очень болеет.

Я протягиваю ей деньги. Мне даже стыдно за то, что эти 70 рублей для меня ничего не значат и я трачу каждый день гораздо больше. А здесь люди копят на какой-то дешевый сарафан и мечтают о нем всю жизнь.

По сырым лестницам поднимаюсь наверх. Пыльные лучи солнца пробиваются через дырявые стены. Я вижу мать этой девушки. Она действительно больна: у нее на руке вместо пальцев - оплавившиеся конечности. Как огарки свечи.

- Что с вами?

- Не удивляйтесь... Просто мы готовим здесь яд. И поэтому все болеем. Я мешаю яд рукой и она постепенно тает...

Мне противно и я убегаю из этого дома. Обгоняю мужчину. Он хромает. С него, как воск с бледной свечи, стекает тело - кожа, кровь. Он тает на моих глазах как свеча.

И весь этот квартал заполнен такими людьми. Они не знают, что есть другая жизнь, где люди не копят на дешевые сарафаны и не готовят целыми днями яд. Вдруг квартал наполнился прерывистыми резкими звуками...

Звонил телефон.

- Катька, ты что, с ума сошла? Давай быстрей на работу. Андреевича еще можно уговорить. У него сегодня просто жена не с той ноги встала и испортила ему настроение. Давай, вылетай! - лепетал чей-то голос.

Что им всем от меня надо? Кто это? Куда я должна идти? У меня нет никакой работы!

Наверное, я все это проговорила в трубку, потому что наступила пауза.

- Ну, знаешь... Решай сама...

И опять гудки. Я выдернула телефонный шнур из розетки. Эти глупые изобретения не дают мне никакой жизни.

На столике мне улыбается флакончик с таблетками. Жадно глотаю их все до одной. Хочу жить ярче. Уйти в жизнь навсегда. Теперь никто не сможет вырвать меня в эту серость, которая пытается войти даже в мой мир.

Потолок плавает, медленно раскачиваясь в глазах. Слышу как шуршит за стеной пыльный лифт. Бегите, бегите. Вы не знаете, что убегаете от настоящей жизни.

От теплого ветра шевелятся занавески. В моей комнате темно. Я слышу чье-то дыхание над собой и открываю глаза. Да, я его знаю. Я знаю, что я его люблю. И чувства к нему переполняют меня. Он стоит передо мной на коленях и целует мои руки.

- Ты опять моя... - я чувствую его запах, который всегда пыталась унести с собой. Он зажмурил глаза, а я провожу пальцем по его бровям. Мне кажется, что я знаю его уже многие годы и нам не надо ни о чем говорить. И мы молчим, слушая, как бьются наши сердца. Мое сердце впитывает каждый удар его сердца, оно растворяется во мне и я начинаю жить его ритмом.

Я чувствую как он проходит сквозь меня, иногда замирая, давая мне насладиться каждой секундой. Мне хочется кричать от наслаждения, кусать его плечи, слизывать каждую капельку пота на его груди.

- Моя... Ты моя...

И он... он тоже мой. Только мой. Сейчас и навсегда. Его рука стучится в мое сердце сквозь мой позвоночник. Оно открыто - входи.

Он встал и отошел к стене, где лежала его одежда. Медленно начал одеваться. И вдруг я поняла, что даже не знаю, как его зовут и куда он хочет уйти. Я села на постели и, скрестив ноги, внимательно следила за его движениями.

- Куда ты уходишь?

- Я никуда не ухожу. Я всегда с тобой.

- А я ведь даже не знаю, кто ты...

- А ты разве еще не поняла? - он обернулся и внимательно посмотрел на меня. - Ведь ты писала, что впитала меня всем своим сердцем... И так и не поняла, кто я?

- Нет...

Он приоткрыл дверь, собираясь выходить, и остановился:

- Пора выключить свет, - он нажал на выключатель и в комнату впилась темнота. Странно, я даже не замечала, что в моей комнате горел свет. - Кто я?.. Меня зовут Смерть. И теперь я буду всегда с тобой.

Какая нестрашная Смерть, подумала я. Какая любимая Смерть, улыбнулась я.

И заснула.

Связаться с программистом сайта.

Источник: http://samlib.ru/d/danilowa_i_w/finita.shtml